Мало кто будет спорить с тем, что деятельность правозащитника должна учитывать культурные и социальные реалии конкретного региона. Тем не менее, кампании по защите прав человека зачастую терпят неудачу, поскольку применяемые в них методы не подходят для конкретных социокультурных условий. В других случаях возникают противоречия между идеологией прав человека и устоявшимися обычаями и практиками данной общины. Однако многие трудности можно преодолеть при правильном использовании знаний и искренней приверженности истине.
Исторически механизмы регулирования сообществ представляют собой смесь обычаев, религии и права, которые находятся в сложных иерархических отношениях. Примечательно, что общества не всегда ставят права на вершину иерархии регулирования.
Кроме того, в тех регионах, где право было принято в качестве «равноправного» механизма регулирования наряду с обычаями и религиозными предписаниями (например, в средневековой Европе), такое уравнивание часто ставило правовую систему на службу уже сформировавшемуся религиозному или обычаевому нарративу. Например, иллюзорный образ «врага» внутри сообщества может быть закреплен в качестве вопроса государственной политики. Таким образом, правозащитник должен понимать, что, хотя закон исторически является более сильным механизмом, чем обычаи или религия, на практике он не всегда может выполнять свою регулирующую функцию.
Правозащитники в России
Сегодня правозащитник в России сталкивается с той же проблемой — обществом, в котором регулирующие функции религии, обычаев и закона смешаны.
В России устойчивая форма агрессивной милитаристской культуры сформировалась в результате переплетения государственной экспансионистской идеологии с мессианским православием, которое институционально подчинено государству. В рамках этой культуры, существующей с XVI века, государство рассматривается как единственный социальный актор.
Из этой идеологии не мог возникнуть эффективный правовой аппарат, и, следовательно, правовая практика, полностью служащая интересам государства, затормозила развитие российских социальных институтов. Доктрина единого социального субъекта (государства), санкционированная Православной Церковью, не признает ключевую роль прав человека — понимание, которое неизбежно противоречит милитаристской идеологии, доминирующей в российской социальной и политической жизни.
Одной из распространенных идей в рамках российской культурной модели является то, что отказ от свобод и правв пользу государства способствует честности, поскольку люди сами неспособны управлять свободой и сразу же будут «обмануты врагами России». В то же время, хотя неэффективность нынешней политической машины очевидна, альтернатива в виде западной модели общества считается «еще хуже». Здесь активно эксплуатируется негативный экономический опыт России 1990-х годов. Манипулируя исторической памятью, российское правительство вновь формирует милитаристскую идентичность российского общества, в которой государство ставится выше всего остального.
Пример Фондов «Открытое общество»
Примером этой динамики является история Фондов «Открытое общество» (OSF) в России после распада СССР. С 1995 по 2003 год Фонд «Открытое общество» потратил более 1 миллиарда долларов на поддержку российской науки, выделив гранты 64 500 учителям, профессорам и студентам. Кроме того, было выпущено множество учебников для старших и средних классов — до этой инициативы не было альтернативы наполненным пропагандой текстам, предоставляемым государством. Оказанная в то время, когда наука в России практически не финансировалась из-за тяжелого экономического кризиса, эта помощь фактически спасла научное сообществостраны. Предполагалось, что финансирование поможет сформировать поколение независимых исследователей (прежде всего в гуманитарной сфере), ориентированных на интеграцию в мировое научное сообщество.
Однако после того, как правительство Путина запретило деятельность OSF, организованной реакции со стороны научного сообщества не последовало. Молчание сохранилось и после того, как Министерство культуры распорядилось изъять из библиотек все книги, изданные при поддержке ОСФ (несколько тысяч наименований!). Что же касается научных школ, то они просто не были созданы — независимые исследователи были изгнаны из страны или арестованы. Возникает вопрос: почему инициатива, подкрепленная столь впечатляющими ресурсами, не смогла оказать значимого влияния на развитие массового гражданского общества в России?
В 2024 году автор взял интервью у пяти московских ученых из разных областей, у которых есть веские причины благодарить OSF за свою научную карьеру. Во всех случаях отношение к миссии организации и ее роли было одинаковым: OSF — враг российского государства и, следовательно, российской культуры, поэтому ее деятельность была приостановлена. Что касается ценности независимости исследователя, академической свободы и других атрибутов научной жизни, то опрошенные не считают их существенными элементами научного дискурса, а лишь случайными аспектами — «модой», возникшей в ряде западных стран.
Такое отношение основано на укоренившейся культурной модели, в которой государство является единственным арбитром общественных отношений — свобода ограничивается разрешенными действиями, достаточными для выполнения необходимых функций государства. Конечно, характер этой проблемы специфичен для конкретного национального контекста —в Казахстане, бывшей советской республике, которая исторически была менее подвержена вмешательству со стороны российских государственных институтов, деятельность OSF не сталкивалась с подобными проблемами.
Противостояние устоявшимся культурным моделям и практикам
Без отдельной организационной и теоретической работы, направленной на объяснение разрушительных последствий российской культуры и отношения граждан к государству, построить стабильные социальные институты будет невозможно. Для организации эффективной правозащитной работы в России сначала необходимо будет дискредитировать на теоретическом уровне культурные коды почитания милитаризма и растворения частной жизни в интересах государства путем массового разоблачения преступлений, совершенных государством под прикрытием этой идеологии, а также путем разоблачения ее исторической бесполезности. Те, кто выступает против тотального контроля со стороны государства могут противостоять политическим манипуляциям с помощью научного анализа, который, как и любая истина, в конечном итоге возобладает.
Основой устойчивого влияния милитаристской культуры является ее отождествление с общественным благом. Развенчав эту связь и убедительно показав пагубность этого типа культуры, развивавшейся в России с XV века, мы сможем противостоять даже злобной авторитарной идеологии и порождаемым ею коррупционным практикам.
Эта работа требует наличия независимых университетов как источников свободного знания. Не случайно авторитарные правительства стремятся уничтожить независимость университетов — именно там зарождается и формируется значительная часть общественного знания. Поэтому методы институционального развития и распространения независимого знания должны быть в центре постоянного внимания правозащитников. Приоритетом в случае с Россией должна стать полная интеллектуальная трансформация концепции общественного блага в публичной сфере и разоблачение ее ложной отождествления в общественном сознании с нынешней практикой российского государства.